|
|
|
Дочери настолько расплылись в ее памяти, их облик стал таким неопределенным, что теперь, говоря о них с посторонними, она была вынуждена с большим трудом мысленно воскрешать их.
Это даже не были воспоминания о ее детях.
Она несла в своем древнем лоне скопище канувших в прошлое кончин, давно умолкших теней, неприметных горестей, которые, в утешение тетке Бебера, она тем не менее пыталась кое-как ворошить в тот момент, когда я вернулся.
А тут в свой черед меня навестил Робинзон.
Они познакомились.
Вроде бы сдружились.
Потом я часто вспоминал, что именно с этого дня Робинзон взял привычку встречаться у меня в приемной с мамашей Прокисс.
Они разговорились.
На следующий день хоронили Бебера.
Придете? -- спрашивала тетка-привратница у всех, кого бы ни встретила.
Я была бы очень рада видеть вас.
Ясное дело, приду, -- ответила старуха.
В такие минуты приятно видеть вокруг себя людей.
Теперь мамашу Прокисс было уже не удержать в ее лачуге.
Она стала непоседой.
Вот и хорошо, что придете! -- поблагодарила привратница.
|
